Avatar
Tigra

Почему мы в Украине?

У Нормана Мейлера есть известный роман "Почему мы во Вьетнаме?" (1967). Там о Вьетнаме нет ни слова до самой последней страницы. Рассказывается об отце, сыне и его друге, которые охотятся на Аляске, пользуясь огромным арсеналом оружия. Убивают волков, баранов, оленей, но отец одержим желанием убить медведя. Сын все более разочаровывается в бездарных и бесчестных методах охоты, включая загон зверя с вертолета. Все это и есть ответ на вопрос: "почему мы во Вьетнаме". В конце романа сына призывают на эту войну.

Мне тоже хотелось бы ответить на вопрос: "почему мы в Украине?" Но сначала речь пойдет о другом — о погоде и языке.

О погоде.

Нигде так много не говорят о погоде, как в России. Я имею в виду не сельскую местность, где это было бы естественно, а Москву и Петербург, вполне защищенные от разгула стихий. Приведу отрывок из рассказа Фазиля Искандера "Начало":

"Единственная особенность москвичей, которая до сих пор осталась мной не разгаданной, — это их постоянный, таинственный интерес к погоде... — Тише! — встряхивается вдруг кто-нибудь и подымает голову к репродуктору. — Погоду передают... В первое время, услышав это тревожное: "Тише!", я вздрагивал, думая, что начинается война или еще что-нибудь не менее катастрофическое. ...Так в чем же дело? Можно подумать, что миллионы москвичей с утра уходят на охоту или на полевые работы. Ведь у каждого на работе крыша над головой. Нельзя же сказать, что такой испепеляющий, изнурительный в своем постоянстве интерес к погоде объясняется тем, что человеку надо пробежать до троллейбуса или до метро?....Тут есть какая-то тайна".

Жадный интерес к метеосводкам в советскую эпоху объяснялся, прежде всего, тем, что только этим новостям и можно было доверять. За ними стояли действия стихий. А все сообщения о действиях людей: труд, героизм, вести с фабрик и полей, политическая, да и культурная жизнь — воспринимались как поддельные и сомнительные. Все личное и деятельное было смутно и недостоверно, и только тучи и ветра несли свою верную, безыскусную службу.

К тому же на погоду легко свалить беды личной и общественной жизни. Если болит голова, то от перемены погоды. Сердце покалывает, ночью не спится, днем не работается — виновата магнитная буря. Если плохое настроение, тревога на душе — это от солнечной активности. Или от полнолуния. Или циклона, антициклона, наступающей грозы, прошедшей грозы, скопления туч, радиоактивного фона, электромагнитного поля и т. д.

И в Англии, и в Америке в зачине светских разговоров принято кратко обсуждать погоду, поскольку это общая точка соприкосновения с любым собеседником, вежливая светская беседа (small talk) — без риска кого-то задеть и обидеть (если только не переключиться на глобальные изменения климата). Но там нет такой манеры упорно сваливать на погоду свои недомогания и подробности самочувствия. Наблюдение Виктора Шендеровича: "Продавщица у метро - тяжелый винный запах на метр, несчастные глаза на красном лице - жалуется соседке: "- Эта магнитная буря меня замучила.""

Может быть, это такая прикладная демонология? Рефлекс непреодоленного язычества? Даже в общественном транспорте на информационных табло, наряду со сведениями о маршрутах и расписании, дается ежедневный астрологический прогноз. Знаки зодиака всё объясняют, точнее, отменяют необходимость объяснения. Женщина жалуется: "У меня ребенок такой неуправляемый, чуть что — каприз". Собеседница утешает: "Чего же ты хочешь, он у тебя Лев". "А муж такой упрямый – хоть кол на голове теши!" — "Так сама ведь выходила за Козерога"…

Постоянное обсуждение погоды — повседневная дань неуправляемым стихиям и их роковому воздействию. Оно укрепляет нас в сладком чувстве своей простительной безответственности. Ведь в стране, подвластной капризам вождей, самодуров, бессмысленных законов, сущее удовольствие – испытывать на себе пусть вредное, зато невинное воздействие стихий: снега, дождей, излучений, испарений. Они не хотят тебе зла, на них не может быть обиды. Подчиняться все равно придется, но насколько ветер все-таки лучше и милосерднее, чем начальник! Погода напоминает нам, что есть Бог, и безличные конструкции в отношении стихий звучат почти как языческие заклинания.

О языке.

Взглянем на это с лингвистической точки зрения. Есть у русского языка грамматическое свойство, которым он превосходит все европейские, —способность к образованию безличных конструкций. Русский язык предпочитает описывать действие, как если бы оно совершалось само по себе, некоей безличной силой, в отсутствие субъекта. "Мне хорошо спится". "Ему совсем не пишется". "Его переехало трамваем". "Парня убило снарядом".

Приведу суждение выдающегося лингвиста Анны Вежбицкой из ее работы "Русский язык", где она рассматривает структурно-мировоззренческие особенности русского языка на фоне других европейских. "Богатство и разнообразие безличных конструкций в русском языке показывают, что язык отражает и всячески поощряет преобладающую в русской культурной традиции тенденцию рассматривать мир как совокупность событий, не поддающихся ни человеческому контролю, ни человеческому уразумению, причем эти события, которые человек не в состоянии до конца постичь и которыми он не в состоянии полностью управлять, чаще бывают для него плохими, чем хорошими. Как и судьба". [1]

Такой фатализм, запечатленный в механизмах русской грамматики, не пошатнулся, а напротив, укрепился в языковой эволюции ХХ века, хотя, казалось бы, вступал в противоречие с официальной идеологией советского человека – "хозяина своей судьбы". Некоторые лингвисты той эпохи, включая академика В. В. Виноградова, даже предполагали, что безличные конструкции отражают "отжившую идеологию" и будут постепенно оттеснены конструкциями агентивными, выражающими волю и сознание новых строителей жизни. Однако наблюдение над языковыми процессами показало, что в советскую эпоху, вопреки ожиданиям, безличные конструкции распространились еще шире. Е. М. Галкина-Федорук отмечала: "Количество безличных предложений в современном русском языке все время возрастает. /.../Наши данные показывают, что многие личные глаголы начинают употребляться по типу безличных". [2] Лингвист А. М. Пешковский, пораженный ростом безличных конструкций в языке советской эпохи, подчеркивал их характерность для общих тенденций русского языкового развития: "Таким образом, безличные предложения, по-видимому, отнюдь не есть остатки чего-то убывающего в языке, а наоборот, нечто все более и более растущее и развивающееся". [3]

Что же именно "росло и развивалось"? Очевидно, сама безличность как категория не только грамматики, но и народного миросозерцания, или, если угодно, социального бессознательного. Провозглашая идеологию активного преобразования жизни, советская эпоха на самом деле культивировала детерминизм и фатализм, при которых субъект оказывался лишь точкой приложения каких-то высших сил истории. Он не принимал решений, но был благодарен "за мудрое руководство". Он был не субъектом, а прямым или косвенным дополнением классовой борьбы и "всемирно-исторических законов". На уровне речевой стихии такая бессубъектность каждодневного бытия и выражалась в росте безличных конструкций. По замечанию А. Вежбицкой, "рост безличных конструкций, вытеснение личных предложений безличными является типично русским феноменом..., в других европейских языках - например, в немецком, французском и английском - изменения обычно шли в противоположном направлении... Это дает все основания думать, что неуклонный рост и распространение в русском языке безличных конструкций отвечали особой ориентации русского семантического универсума и, в конечном счете, русской культуры" (там же).

Сила безличных конструкций.

Вернемся к погоде. То, что россияне склонны объяснять свое самочувствие погодой, климатом, метеоусловиями, не есть ли выражение все той же тенденции — перенести источник действия от себя на внешние обстоятельства? Это не я болею – это мне "болеется" из-за магнитных бурь или вспышек на солнце. Избавиться от своей субъектности, перенести ее подальше от себя, найти "иностранных" или "иносредовых" агентов своих действий — это общая установка и языка, и разговоров о погоде. Это грамматика снятия ответственности.

Какое отношение это имеет к Украине?

Незадолго до смерти Юрий Нагибин записывает в своем дневнике (1994): "Люди часто спрашивают - себя самих, друг друга: что же будет? Тот же вопрос задают нам с доверчивым ужасом иностранцы. Что же будет с Россией? А ничего, ровным счётом ничего. Будет всё та же неопределенность, зыбь, болото, вспышки дурных страстей. Это в лучшем случае. В худшем — фашизм. Неужели это возможно?... Самая большая вина русского народа в том, что он всегда безвинен в собственных глазах. Мы ни в чем не раскаиваемся. Может, пора перестать валять дурака, что русский народ был и остался игралищем лежащих вне его сил...? Удобная, хитрая, подлая ложь. Все в России делалось русскими руками, с русского согласия, сами и хлеб сеяли, сами и веревки намыливали. Ни Ленин, ни Сталин не были бы нашим роком, если б мы этого не хотели".

Добавим: и Путин.

ВОТ ПОЧЕМУ МЫ В УКРАИНЕ!

Так можно ответить на вопрос, который сейчас неотступно стоит перед всеми, причастными к российской истории, языку, культуре, к вселомающей силе этих безличных конструкций.

Примечания

  1. Анна Вежбицкая. Русский язык (глава 4, "Иррациональность“, раздел 4.1, "Иррациональность в синтаксисе"), в кн. Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. - М.: Русские словари, 1996. С. 33–88.
  2. Галкина-Федорук, Е.М. 1958. Безличные предложения в современном русском языке. М.: МГУ,1958, С. 151.
  3. Пешковский, А.М. Русский синтаксис в научном освещении. М.: Учпедгиз, 1956, С. 345.
    -- Mikhail Epstein
To react or comment  View in Web Client
See comments under original post